Холод [litres] - Элизабет Бир

стенами. Дыхание тумана окутывало сцену пеленой нереальности, особенно когда они добрались до поднимавшегося над долиной поселения, окруженного персиково-золотыми стенами. На нижних уровнях росли изящные лаймы и лимоны с зеленой корой, и Тристен затаил дыхание, вдохнув их запах. Отдельные постройки уходили вверх на десять метров и даже больше, и самая большая из них заканчивалась тем огромным блестящим сине-зеленым шаром, слабо подсвеченным изнутри. Потоки воздуха создавали рябь на стенах, а кое-где заставляли клапаны приподниматься над отверстиями, и становились видны мужчины и женщины, работающие за ткацкими станками или у кухонных плит. Они поднимали взгляд на процессию, и каждый, кто мог бросить работу, подходил, чтобы немного пройти рядом с извивающимся ковром из змей.

Звук хлопающих крыльев предупредил Тристена за миг до того, как тяжелое тело Гэвина ударило в его плечо, поэтому Тристен успел подготовиться. Василиск легко обвил хвост вокруг его шеи, чтобы сохранить равновесие, и уселся; зашуршали перья, а под хохолком блеснуло что-то голубое.

– Влажный тропический лес, – сказал Гэвин. – Как думаешь, плантации кофе у них есть?

– По-твоему, они торгуют с внешним миром?

Василиск пожал плечами; твердые теплые перья коснулись уха Тристена. Разговаривая с ним, Гэвин использовал связь между колониями – через физический контакт, который казался невинным.

– Думаешь, без него они бы выжили? – Когти с силой сжали бронированное плечо Тристена – настолько крепко, что Тристен испугался, выдержит ли броня. За прикосновением последовало быстрое движение клювом сквозь прядь волос, которая выбилась из косички.

– Трис, ты идешь так, словно все еще несешь ее гроб.

Тристен пошатнулся и едва не упал, но удержался на ногах, неуклюже взмахнув руками. Он повернул голову, и если бы веки Гэвина не были крепко зажмурены, то посмотрел бы прямо в глаза василиска.

– Что? И чей же это гроб?

Гэвин вытянул шею и покачал головой, словно хотел стряхнуть воду с перьев.

– Я просто… знал это.

Ну, конечно, знал.

Копить злость на мертвецов не было смысла, и к тому же Гэвин не виноват в том, что в него что-то вложили. Тристен потянул за кончик хвоста василиска и заставил себя говорить легко, беззаботно – так, как говорил бы с отцом, не показывая своих слабых мест.

– Если учесть тот факт, что цель данного задания – вернуть труп моей внучки…

Арианрод. Он должен был произнести это имя, но это слишком личное. Это было бы слишком важным признанием.

И все же. Арианрод. Тристен думал, что в ее случае Аласдер приложил особенно много усилий, чтобы сделать из нее своего слугу-чудовище. Отец вполне мог отомстить за мелкую обиду, а контролировать родителей с помощью детей было в традициях семьи.

Но это знание не помогало унять боль.

Тристен прикусил щеку, чтобы местные не видели, как он трясет головой, словно упрямый пес. Они по-прежнему молчали, даже когда к ним присоединились другие, поэтому он слышал только свои и их шаги по засыпанной гравием дорожке.

– Ну что, мы снова в похоронной процессии, – сказал он, потому что они приближались к сделанной из ткани часовне с высоким минаретом.

Гэвин фыркнул.

– Снова?

– В тебе просыпаются воспоминания, верно? Машинные воспоминания?

– Машинные воспоминания – это все, что у меня есть, – ответил василиск. – Не знаю, кого ты узнал, но это был не совсем я.

– Это был не совсем не ты, – сказал Тристен. Но он не вставил имя – Кинрик, которое проплывало по его сознанию. Только две сестры называли его «Трис», и только одна из них решила бы сохранить свой призрак в машине.

– Знания – не идентичность, – сказал Гэвин. – Особенно если знание расколото, словно армия ангелов, и нет ни одного человека, который мог бы добавить к нему контекст. Это было в другой стране, и к тому же девка уже умерла.[5]

– Что?

– Не важно, – сказал василиск, когда их завели в павильон. – Это текст, который я однажды прочел – в ту пору, когда у нас была библиотека.

♦ ♦ ♦

Внутри павильон был освещен прохладным разноцветным светом, который падал сверху и лежал, не отбрасывая тени, на коврах и подушках, размещенных на земле так, чтобы это было похоже на пол.

– Они – кочевники, – сказал Мэллори за спиной Тристена.

Тристен позволил себе кивнуть, давая понять, что он услышал.

– Бери то, что нужно, сажай то, что понадобится позже, и иди дальше. Так их сложнее найти.

– Молчи, – сказала Доркас.

Она отошла от них, пружинисто ступая по ковру, и забралась по наклонным плоскостям на платформу. Кобры, которые вползли за ними в павильон, не последовали за ней, а сомкнули кольцо перед Тристеном и поднялись на длинных телах. Они выглядели заинтересованными, но их грозные капюшоны были плотно свернуты. За кольцом змей выросло более крупное кольцо из фермеров.

Зайдя под сине-зеленый балдахин, украшенный золотистыми шнурами, Доркас повернулась и посмотрела сверху вниз на Тристена.

– Тристен Конн, – сказала она, – подойди.

Тристен шагнул вперед, но не стал подходить слишком близко к Доркас и ее змеям. Его броня, возможно, и справится с холодом Врага, но он не хотел испытывать ее на прочность в поединке с клыками модифицированных кобр. Он остановился в нескольких метрах от помоста.

Он почувствовал, как Гэвин, сидевший на его плече, развел белые крылья, чтобы сохранить равновесие; перья коснулись головы Тристена. Он положил ладонь на рукоять «Веселья». Меч так сильно хотел идти к Доркас, что почти тащил его вперед. Тристен крепче сжал навершие. Возможно, какой-то атавистичной частью мозга Доркас помнила, что, когда была Спэрроу, владела этим клинком.

Нейронные проводящие пути поизносились в процессе использования. Если она коснется меча рукой, вспомнит ли та часть, которая когда-то была его дочерью – ее физическая часть, – о том, какие ощущения вызывал у нее этот клинок? Вспомнит ли ее тело, как она пользовалась им, она – не знавшая себе равных в фехтовальном искусстве, которая превзошла даже свою мать, учившую ее?

Тристен подумал о том, хочется ли ему услышать ответ «да» или «нет». Он также подумал о том, не ждет ли Доркас, что он заговорит. Но даже если так, он понятия не имел, что ему нужно сказать.

Позади него по ковру заскребла чешуя. Броня сообщила ему то, что он уже знал: кобры отрезают его от остальных. Они не могли причинить вреда Самаэлю, и Мэллори тоже не был беззащитным, но это было слабое утешение.

Доркас по-прежнему разглядывала его, позволяя молчанию затянуться, и ее лицо было невозмутимой маской, словно у жрицы. Тристен задрал